Глава 2

Следующим утром Нуазет и Рарити встретились, чтобы провести день в праздных прогулках по городу и посетить некоторые примечательные места. Они договорились, что Нуазет будет ждать у отеля. Рарити вышла к ней в сером твидовом костюме: юбка со шлицей, строгий облегающий двубортный жакет с золочёными пуговицами. Кружевное жабо, начинающиеся от ворота, мягко ложилось на шалевый воротник. На ногах изящные ботильоны, а на голове маленькая шляпка вуалетка.

По пути Нуазет поблагодарила Рарити за то, как та спровадила Аксельбанта прошлым вечером, а также рассказала немного подробнее об этом жеребце. Оказывается, он уже давно желает приобрести Корчик, но отец Нуазет ни за что не соглашается отдать семейный бизнес. Также она упомянула, что тот неприятный заимодавец, который находится под патронажем Аксельбанта, проболтался о делах своего покровителя. Именно Аксельбант даёт ссуды под проценты, но будучи официальным лицом не делает этого открыто. Благодаря его внешности и масти, Аксельбанта часто можно увидеть на официальных приёмах и общественных мероприятиях. Его приглашают выступать с речами и с его мнением многие считаются. Но это только в высших кругах, Аксельбант не любит являться на простых событиях, организованных обычными пони. Он страшный лицемер: делает добрые дела напоказ, тщательно скрывая свою алчную натуру.

Проходя мимо городского рынка, Рарити и Нуазет увидели такую картину: стояла повозка, гружёная овощами с зеленью, и озабоченный разносчик, которому устраивал страшный нагоняй дородный единорог в поварском колпаке. Этот единорог грассировал разносчика за отсутствие каких-то продуктов.

— Мсье Папильот? — остановилась рядом с ними Рарити.

— Qu'est-ce c'est? — обернулся дородный единорог и тут же с восторгом вздохнул. — Мадмуазель Рарити! Вот уж сюрприз так сюрприз!

Он коснулся сначала правой щекой щёчки Рарити, затем тоже проделал с левой, при этом громко чмокнул воздух: «м-м-мпуа м-мпуа».

— О, Рарити, вы, как всегда, выглядите très magnifique! — он поднял левитацией веточку орхидеи и преподнёс ей.

— А вы, Папильот, всё также знаете, как угодить даме, — она приняла цветок и вложила его себе в волосы. — Прошу также принимать мою подругу Нуазет.

— Мадмуазель Нуазет, очень рад, — Папильот также приветственно поцеловал слегка смущённую Нуазет и подарил ей такой же цветок. — Рарити, вы с Нуазет просто обязаны прийти ко мне сегодня на soirée, я устраиваю званый вечер.

Рарити обменялась взглядами с Нуазет и решительно ответила:

— Мы с большим удовольствием придём.

— Ур-ра! Вот пригласительный билет, — он достал из-под колпака маленькую чёрную брошюрку, — там и адрес, и время. Excusez-moi, дамы, мне ещё нужно убедиться, что на кухне будут свежайшие и лучшие продукты.

— Не смеем более вас задерживать, — сказала Рарити, когда Папильот уже развернулся к разносчику и с возгласом «Sacré bleu!» понукал принести кориандр или кинзу.

Нуазет хотел зайти в Корчик, чтобы сообщить отцу о приглашении на званый вечер, поэтому они подошли ресторану и тут же были ошарашены: у входа стоял Аксельбант собственной персоной. На нём не было никакого наряда, и его платиновая шкура сверкала в утреннем солнце. Он разглядывал табличку-вывеску у входа. Когда кобылки подошли, он повернул к ним голову и ханжески улыбнулся.

— Нуазет, мисс Рарити! — будто обрадовался он. — Какой приятный сюрприз!

— Что вы здесь делаете, мистер Аксельбант? — спросила Рарити.

— Да вот думаю, как уместить моё имя на вывеске, — он смотрел на табличку с бесстыдной задумчивостью, — раз уж в скором времени это будет моё заведение.

— О чём вы говорите? Мой отец ни за что бы не продал Корчик! — воскликнула Нуазет.

— Милочка, — Аксельбант состроил гадкую ухмылку, — вели подавать чечевичную похлёбку, ибо за эту плату твой отец согласился расстаться с Корчиком.

— Не верю! — вскрикнула Нуазет и галопом ринулась внутрь ресторана.

Аксельбант, довольный своей остротой, испустил череду мерзких смешков, потом глубоко вдохнул и поднял голову.

— Я важный пони в этом городе, Рарити, — обратился Аксельбант к оставленной единорожке. — Весь свет прислушивается к моим словам, у меня хорошие связи. Я приложил копыто к тому, какая Филлидельфия сейчас. Своим успехом этот ресторан также обязан и мне. Я смогу отлично вести этот бизнес, потому что я твёрдо стою на земле, никто и ничто меня не поколеблет.

— Это так, мистер Аксельбант, но не забывайте, — серьёзно ответила Рарити, — кто думает, что стоит, пусть смотрит, чтобы не упасть, — и пошла следом за подругой.

Отец Нуазет, Мускат, раздавал указания официантам. Так как пони, которые работают в Корчике, прекрасно знают своё дело, их не привела в недоумение рассеянность Муската и сбивчивые описания поручений. Всё же кривотолки, что что-то случилось, сразу стали распространяться по всему ресторану, особенно когда дочь владельца влетела в переднюю и громким шёпотом, безуспешно стараясь не привлекать чрезмерного внимания, стала расспрашивать отца об обстановке дел. Мускат жестом велел официантам возвращаться к работе, а сам повёл Нуазет в свой кабинет. Рарити осталась у барной стойки в немного конфузном положении.

— Папа, что происходит? Почему Аксельбант уже примеряет своё имя к вывеске? — выпалила Нуазет, как только дверь закрылась.

— Успокойся, Нуазет, доченька, нельзя поднимать панику: что подумают пони?

— Объясни мне, пожалуйста, — после глубокого вздоха спокойно попросила Нуазет.

— Твой дед, — начал Мускат, направляясь к рабочему столу, — допустил ошибку, когда получал землю, на которой стоит Корчик. Такую ошибку, что мой пони-юрист, который был как раз рядом, лишь пожал плечами.

— Дедушка, помню, выиграл участок в каком-то нелепом споре, — сказала Нуазет, когда устроилась в кресле.

— И в этом вся проблема, — Мускат уселся за стол. — Он не оформил землю официально.

— Почему же никто так и не предъявил претензий.

— Да никто и не думал. Когда построили Корчик, уже и землевладелец сменился, потом и район становился популярнее, выросли другие предприятия — всё как-то смешалось, я в этом не разбираюсь.

— И, получается, Аксельбант прознал об этом?

— Хуже того, он в близкой связи с новым владельцем земли. Если тот прознает, что может притязать на Корчик, то мы лишимся всего.

— И чего он хочет?

— Аксельбант предлагает продать ему ресторан практически задаром, и он даёт своё слово, что я смогу и дальше заведовать всеми делами на правах совладельца.

— Это немыслимо! Неужели он так просто может распоряжаться нашим семейным делом?

— Он может рассказать, что у меня нет прав на эту землю, и тогда у нас просто заберут Корчик. Новый землевладелец страшный скупердяй, он уцепится за возможность заполучить прибыльный ресторан и ни за что не уступит.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Без документа на землю постройку Корчика можно считать незаконной, — Мускат тяжело вздохнул. — Аксельбант ждёт ответа уже завтра.

В дверь постучали, Мускат пригласил пони войти. В комнату вошла Рарити.

— Ох, Рарити, прости, пожалуйста, — подскочила Нуазет. — Я убежала, бросив тебя с этим... этим... Изувером!

— Не стоит, дорогая, — отмахнулась Рарити. — Кажется, я могла бы вам помочь.

— Мисс Рарити, — Мускат замялся, — простите, но не думаю...

— Простите, мистер Мускат, но я хочу заверить вас, что Аксельбант не единственный пони, у которого есть связи. Я намерена утереть его надменный нос, поэтому готова задействовать те ниточки, что протянула за последние годы.

— Отец, — оживилась Нуазет, — действительно, вдруг Рарити сможет помочь.

Мускат жестом предложил Рарити сесть и начал рассказывать:

«Мой дед, так я называю своего отца, частенько рассказывал историю, как получил эту землю. Он всегда любил готовить, экспериментировал с продуктами и умел из простых ингредиентов стряпать невероятные блюда. У него был фургон, оборудованный под закусочную на колёсах, который он всюду катил за собой. Дед много путешествовал и угощал своей снедью пони по всей Эквестрии. Он всегда мечтал открыть ресторан, но не мог себе этого позволить. Временами ему приходилось самому голодать, чтобы накопить на ремонт фургона. Бывало, он ранним утром собирал ингредиенты в лесу или лез на высокое дерево за мёдом диких пчёл, которые не были расположены делиться. Всё же, самое главное, что пони нравилась его еда, поэтому он продолжал заниматься тем, что было предначертано ему знаком на боку. Так он прибыл в Филлидельфию, и задержался в одном развивающемся регионе города, потому что тут познакомился с моей матерью.

Сложно представить, что в те, казалось бы, недалёкие времена в этом регионе не было ничего примечательного, кроме нескольких доходных домов да пустой земли. Тогдашний землевладелец брал небольшую ренту, да и жили-то тут не особо обеспеченные пони, но мой старик будто предчувствовал, что всё изменится. Он сдружился с этим землевладельцем и однажды заключил с ним пари. Дед предложил, что, если выиграет он, то землевладелец отдал бы ему небольшой участок, а если проиграет, то будет кормить того пожизненно своими лучшими блюдами. Рантье не хотел отдавать землю, но предложение моего деда было слишком соблазнительным.

Условия пари были удивительно просты: кто первым спустится с верхнего этажа одного из самых больших доходных домов и выйдет на улицу, тот победил. Надо ли говорить, что был вызван нешуточный ажиотаж в доме, избранным ристалищем. К намеченному дню пони-жильцы добровольно украсили шариками коридоры и соорудили импровизированную финишную арку. Все вышли на улицу, даже пони из соседних домов присоединились, началось настоящее столпотворение, некоторые начали делать ставки. Ещё бы, не делали! Землевладелец тот был тем ещё сторонником здорового образа жизни: бегал по утрам, ел только овёс да брюкву, закалялся, посещал бани. Мой дед, конечно, таким не занимался, но жизнь в дороге закалила его характер, да и сам он был сильным жеребцом. Хотя, конечно, со стороны казалось, что у него нет шансов, потому что это была гонка на короткую дистанцию, а не на выносливость. Всё же, старик не стал бы рисковать понапрасну, у него был смелый план.

Стартовых отметки было две: с обоих концов коридора третьего этажа. Единственная лестница вниз была ровно посередине. Выходит, тот, кто первым начнёт спуск, получит значительное преимущество на узкой лестнице. Скакуны заняли свои места.

Как только дали старт дед, как он рассказывал, запутался в копытах и чуть не грохнулся на месте, поэтому, когда он только достиг трети коридора, его соперник уже завернул на лестницу. Дед говорил, он так бил копытами о пол, что стены дрожали. Одним прыжком свалился на лестничный пролёт, в то время как другой скакун уже должен был быть этажом ниже. Тогда мой дед решился на безрассудство: он крепко лягнул окно, распахнув его настежь, потом сиганул прямо через него и пролетел два с половиной этажа вниз! В итоге сломал ногу и выиграл пари».

Мускат мечтательно посмотрел в потолок и подытожил:

— Все знали, что дед честно получил эту землю. Ни у кого даже у бывшего землевладельца не было никаких сомнений, что она принадлежит ему. История с пари была настолько громкой, что стала своего рода залогом. Да вот только официально передача прав так и не была оформлена. А потом уже и Корчик возвели на этом месте, получается, нелегально.

Рарити некоторое время обдумывала рассказ Муската, потирая копытом подбородок. Потом она спросила:

— У вас же есть свидетельство о регистрации заведения?

— Да, конечно, и налоги я все плачу.

— Отлично. У меня есть друг в Кантерлоте, у него связи по всей Эквестрии, — Рарити пристально посмотрела на Муската, — и он не посмеет отказать мне.

---

На званом вечере Рарити блистала. На ней было голубое бальное платье. Пышная юбка из оборок, мягко ниспадавших каскадом одна на другую. Лиф с изысканной вышивкой из жемчугов и сапфиров, шёлковые перчатки, сапфировая тиара. Атласные туфельки с бантом, украшенным серебряной усыпанной бриллиантами пряжкой. Волосы были переплетены жемчужными нитями. На плечах шёлковая накидка, которая сзади переходила в шлейф.

Рарити чувствовала себя, как рыба в воде. Она познакомилась со многими знатными пони Филлидельфии и на всех произвела самое благоприятное впечатление. Рарити вела не просто пустые разговоры, её целью было выведать побольше сведений об Аксельбанте, который тоже должен был присутствовать, но в последний момент отказался. Среди знатных гостей, с которыми общалась Рарити, были те, кто хорошо знали светскую сторону жизни Аксельбанта. Так она выяснила, что платиновый единорог является довольно известной личностью. Он часто присутствует на общественных мероприятиях, поэтому многие удивились, что он не явился на званый вечер. Аксельбант любит участвовать в крупных благотворительных акциях и принимает активное участие в делах города, хотя неясно, как он зарабатывает. Известно, что он вкладывает деньги в различные предприятия, но официально только в относительно незначительные, хотя и надёжные. Самое главное: Аксельбант имеет членство в Палате пони — наивысшем обществе из возможных. При этом он не обладает знатным происхождением, но удостоился чести назначения в Палату пони за подвиг, связанный с герцогом Коньтерберийским, который сам вхож в Палату с основания города.

Когда вечер уже близился к концу, был объявлен котильон и всех желающих пригласили принять участие в танце. Рарити большую часть программы выведывала информацию о платиновом единороге, поэтому решила не упускать последнюю возможность потанцевать. Когда она получила карточку, ей в кавалеры достался красивый статный жеребец с белоснежной шкурой и в чёрном фраке. К сожалению, танцевал он прескверно, но его манеры смягчили общее впечатление. К тому же, когда по ходу танца партнёры сменялись, Рарити поняла, что он ещё не был худшим кавалером. Как бы то ни было, весь котильон она получала неописуемое удовольствие. Как грациозно кружились пары, какая восхитительная звучала музыка, какое восторженно возвышенное чувство витало в воздухе. В общем Рарити словно была рождена для бальных вечеров.

После финальных шагов, когда музыка закончилась и пары поклонились друг другу, Рарити не успев отойти, почувствовала, как вдруг лопнула строчка в её платье, и тут же ощутила, как юбка соскользнула на пол. Рарити замерла на месте, в голове у неё роилась буря мыслей: как нелепо она выглядит, как все, явно, насмехаются над ней в душе, какой позор для её безупречной репутации, и самое унизительное, как она располнела. И хотя Рарити испытывала такой шквал неистовых эмоций внутри, снаружи она просипела еле различимое имя Нуазет. К счастью, подруга каким-то чудом услышала призыв Рарити и поспешила к ней. На удивление, никто не обращал особого внимания на посрамлённую единорожку, тогда Рарити осторожно посмотрела через плечо и обнаружила, что платье всё ещё прикрывает её бока. Оказалось, это лопнула резинка подъюбника, который тихонько и сполз на пол.

— Рарити, что случилось? — прошептала Нуазет, подойдя к страдалице.

— У меня, у меня... — тихо прокряхтела Рарити. — Нижняя юбка упала...

Нуазет оглядела платье.

— Ты можешь поднять её левитацией? — спросила она.

— Я... Я не знаю — запищала Рарити.

— Отойди немного, а я подниму твою юбку.

Рарити еле-еле заставила свои ноги двигаться, медленно сделал пару шагов в сторону, как Нуазет быстро схватила упавший подъюбник и практически дотолкала бедную подругу в дамскую комнату. Там Рарити свалилась на пол и чуть ли не разрыдалась:

— Я с трудом упихала свою derrière в новенькое платье, и вот оно разошлось! В следующий раз, когда мне захочется овсяного мягкого мороженого, гони меня кнутом на беговую дорожку!

---

Аксельбант сидел в роскошном бархатном кресле. Он подпёр левым копытом голову о резной стол из орехового дерева, а правое положил на бювар, по которому бесшумно отстукивал трёхдольный ритм. Ему уже доложили о том, что Мускат намерен официально оформить права на землю на основании свидетельства о регистрации ресторана. Несколько минут Аксельбант отстукивал неслышный вальс, потом крепко стукнул по столу и сдавлено, как медведь, прорычал: «Рарити».

В комнате, опершись о буфет, стоял Ханг. Он предложил то, на что сам бы пошёл с лёгкой душой, но Аксельбант ещё до такого не опускался: украсть. Украсть свидетельство. Платиновый единорог не боялся замараться, но он понимал, что зависим от общественного мнения. Его косвенная связь с грубым преступлением может уничтожить то, что он копил все эти годы. С другой стороны, Аксельбант очень хотел заполучить такой дорогой ресторан ни за что. К тому же это дало бы ему некоторую власть. В конце концов, алчное сердце платинового единорога наравне с его гордостью взяли верх.

— Я согласен, — сказал Аксельбант.

— Отлично, я возьму с собой Тумака, — оживился Ханг.

— Нет, — отрезал Аксельбант, — вы двое годитесь только стулья колошматить. Да и знают там тебя хорошо.

Он открыл ящик стола и вытащил красивую рубиновую брошь, которая была бы прекрасным подарком для чьей-нибудь невесты. Немного покатав её по столу, Аксельбант сказал:

— У меня есть на уме пони, который пойдёт на это.