Глава 1

Глава 1

Бездна фиолетовых оттенков беспорядочно клубилась, перетекая фиолетовыми разводами и тщетно пытаясь перемешаться в однородную массу. Она казалась опасно близкой и одновременно бесконечно далёкой – как небо, куда в Эквестрии на многие мили поднимались пегасы, но никак не могли достать до купола. В ней не было границ и горизонта, и она – не то дым, не то жидкость, не то чистейшая энергия – являла собой и верх, и бездонный низ, и обволакивала всё, куда бы ни лёг взгляд.

Фиолетовая материя вспыхивала и беззвучно дрожала, мелкой рябью и высокими волнами накатывала на единственный островок вразумительной материи, расположенный в этом месте. Крошечный среди дезориентирующего океана, этот идеально круглый остров представлял собой зависшую в пространстве земляную насыпь. На ней стоял покосившийся домик, собранный будто из груды строительного мусора. Стены, похожие на мозаику, были сложены из едва состыкующихся кирпичей и подперты брусьями. Вымощенная камнями и обточенными осколками посуды дорожка вела от импровизированного огородика к двери, сколоченной из досок разного цвета и длины. У окошек висели кашпо с причудливыми цветами, а на земле у дома валялись игрушки и садовый инвентарь. Около границы с щитом по всему периметру острова были равномерно нанесены засечки.

Этот мирок был окружён тончайшим, едва заметным, но решительно стойким щитом, ограждавшим чьё-то хрупкое жилище от тягучей грозы, ни на секунду не прекращавшейся снаружи.

Дасти уже привыкла к этой обстановке. Зеленогривая кобыла с пыльно-голубым мехом лежала на раскладушке и вглядывалась в страницы. Иногда она отвлекалась от книги и писала что-то в блокноте карандашом, уверенно сжатым в зубах, а также периодически поглядывала на сына, игравшего рядом с огородом.

Серому единорожку нравилось строить замки с башенками, а потом шумно и зрелищно их разрушать, чтобы кирпичики разлетались по всей поляне. Тогда по островку раздавался его звонкий смех. А когда строить и сносить домики надоедало, малыш переключался на мяч. Его любимый ворсистый мячик (безнадёжно грязный, но некогда бывший лаймовым с белой полоской) был меньше остальных, однако именно этот мяч не удавалось проткнуть ни рогом, ни граблями; наверное, поэтому жеребёнок стал его так уважать.

Дасти закрыла книгу и поместила её в неустойчивую стопку уже изученных учебников и энциклопедий из разных реальностей. Стопка подрагивала, потому что одна из книжек отчаянно хотела на волю, но не могла выбраться из-под веса остальных томов и чугунного горшка, которым их придавили. Перевернув лист блокнота, Дасти принялась за нелюбимое дело – арифметику.

Флинт говорил, что в одной из вселенных видел маленькую волшебную досточку, которая умела выполнять математические действия за доли секунды, но эта досточка не пережила переноса в варп. Им с мужем обоим пригодился бы этот чудо-инструмент. Для высчета правильного угла разлома требовались десятки цифр после запятой, и результат был действителен лишь несколько минут из-за переменчивой натуры этого проклятого измерения. Флинту некогда было этим заниматься, а Дасти приходилось синхронизировать свой счёт с временем, чтобы сосредоточиться.

Не успела Дасти исписать страницу, как услышала возглас: "Ой!" – и краем глаза заметила, как сын бежит к границе острова. Кобыла мгновенно вскочила с места.

– Дискорд! – окликнула она и в пару прыжков достигла жеребёнка, не дав ему приблизиться к щиту. – Туда нельзя.

– Туда мячик улетел! – пожаловался серый единорожек.

– Папа принесёт тебе новый.

– Но я хочу этот!

Он раздосадованно топнул копытом. Мать вздохнула. Все игрушки Дискорда рано или поздно оказывались в варпе.

– Его уже не достать, – Дасти подтолкнула малыша в сторону дома.

– Теперь он – часть хаоса. Нужно играть чуть-чуть аккуратнее.

Дискорд кинул взгляд на фиолетовый поток, поглотивший его мяч, а затем нахмурился и прижал уши, пока мама вела его к дому. Он ненавидел играть аккуратно и не понимал, почему из фиолетовой жижи можно вернуть только папу.

– Хочешь порисовать? – предложила Дасти. – Папа придёт через минуту и сорок шесть секунд, и я попрошу его найти такой же мячик.

Дискорд молча вывернулся из-под её копыта и, нарочито громко топая, отправился в сторону грядок. Дасти наблюдала, как он с суровой мордочкой собирал кирпичики, чтобы снова построить замок.

Минута двадцать девять секунд. Минута двадцать восемь.

Кобылка вздохнула и снова залезла на раскладушку. Стоит ли продолжать расчёты, чтобы вновь попытаться открыть разлом в якорную вселенную? Флинт, должно быть, вернётся усталым. Дасти контролировала время лишь внутри щита и не умела предсказывать, сколько времени он проведёт в другой вселенной. Может, стоило отложить очередную вылазку.

Кобылка взяла чугунный горшок и достала оттуда единственный плод своих трудов. Она держала в копытах гриб с мясистой белой ножкой, на которой располагалась шляпка в виде лилового чайника. Раньше эта вещь могла стать ключом к тому, как обхитрить ОТИ и вернуться домой. Варп превратил её в уродливый гриб. Все усилия по её получению пошли насмарку, и пришлось всё начинать сначала: высчитывать разлом в якорную вселенную, заглядывать туда на пару минут и возвращаться прежде, чем тебя поймают, и повторять этот цикл бесконечное количество раз до достижения результатов.

Двенадцать секунд.

Дасти положила гриб у книги, поднялась и прошла к середине острова. Лишь вдвоём с Флинтом они могли стабилизировать разлом, а потому она должна была помочь, как только он объявится.

Пять секунд.

Купол щита мелко задрожал, когда в нём возникла длинная трещина от уровня земли до высочайшей точки купола. Дасти тут же сосредоточилась. Возникший портал раскрылся шире. Сквозь разлом на остров провалился рыжий пегас с зализанной голубой гривой и пышными усами, после чего щит бесшумно вернулся в былое состояние.

– Флинт! – Дасти подалась вперёд, когда пегас вспорхнул к ней и крепко обхватил. Они приветственно потёрлись мордочками.

– Одной ногой здесь, как и обещал, – произнёс Флинт.

Постарел на 5 часов и 22 минуты за пределами варпа. Дасти сглотнула.

– Так... Что в этот раз нашёл? – спросила она, отпустив мужа. Флинт тут же с интригующей улыбкой взялся за сумку.

– Папа!

Дискорд подбежал к Флинту уткнулся в его ногу. Тот тут же взъерошил сыну гриву.

– Гляньте-ка, кто так вымахал за полчаса! – Флинт блистательно улыбнулся, как умел только он.

Дискорд уселся рядом с родителями и начал выжидающе, с пристальным интересом наблюдать за тем, как отец достаёт вещи из очередной вселенной. Клубок извивающеся сверкающей пряжи, бесформенный кусок металла, странно пахнущие мелки для рисования и то, из-за чего Дасти подалась вперёд – новые семена.

Дискорд медленно переменился в мордочке и повёл ухом:

– Это всё?

– Это всё, – кивнул Флинт.

– Но мама сказала, что ты принесёшь мне мячик!

Жеребёнок поджал губы.

– Папа ведь не знал, что должен принести тебе мячик, – вмешалась Дасти и приобняла Дискорда, – а теперь он знает и принесёт.

Кобылка подняла взгляд на мужа и пояснила:

– Он уронил игрушку в варп и чуть не сиганул следом.

Флинт заметил просьбу в глазах жены и тут же закачал головой:

– Ай-яй-яй, Дискорд, – он наклонился, – помнишь, как ты упал и прикусил язык? Было больно?

Дискорд закивал.

– Вот. А теперь представь, что прикусил язык много-много раз. И тебе очень-очень-очень больно. Очень. Так будет, если ты притронешься к варпу.

Дискорд наклонил голову, не впечатлённый этой аналогией. Тогда Дасти подхватила:

– Когда мы с твоим папой впервые переместились в варп, и щита ещё не было, нам с ним стало очень плохо. Нам было так больно, как никогда в жизни.

– Та ещё тренировка перед родами, – тихо ухмыльнулся Флинт.

– Тебе повезло это испытать, – фыркнула Дасти, а затем продолжила, – мы с папой просто не хотим, чтобы тебе было больно.

Усатый кивнул:

– К тому же, я не трогаю варп. Мы раздвигаем его, как наш щит, и создаём путь напрямую в нужную нам вселенную. А то, что действительно попадает в варп, там исчезает. Растворяется. Пуф!

– Мы не можем тебя потерять, – Дасти нежно погладила сына по голове. – Никогда не подходи к варпу, хорошо? А папа достанет новых игрушек.

– Хорошо, – буркнул жеребёнок и, опустив голову, вернулся к кубикам. Флинт, потянувшись и зевнув, чмокнул жену в щёку и сказал, что немного поспит.

Дасти отвела взгляд от сына, уставившись на вычисления. Момент был упущен – наверняка координаты ближайшей безопасной вселенной сдвинулись, и надо было высчитывать их заново. Равномерное тиканье времени в голове сбивал стук кубиков – Дискорд с упоением возводил новую крепость.

Кобылка зажмурилась, пытаясь отсечь всё лишнее. Внутри черепа, в абсолютной темноте за веками, зажглись цифры. Они выстраивались в бесконечные ряды, дробились, множились, подчиняясь её воле. Каждый тик времени – математическое действие. Она чувствовала, как варп пульсирует за тонкой плёнкой щита, и его хаотичный, не поддающийся логике ритм надо было поймать и обмануть, вплести в расчёты, как вплетают чужую, дикую мелодию в строгий оркестровый строй.

Тик. Восемнадцать целых, три сотых, семь миллионных. Коэффициент искажения Флинта – минус четыре тысячных. Так. Образовывался угол, которого физически не существует в трёхмерном пространстве.

Тик. Она чувствовала, как цифры выстраиваются в хрупкий мост, дрожащий над бездной. Один неверный знак — и он рухнет, увлекая за собой в фиолетовый кипящий хаос. Так.

А где-то на краю восприятия, за гранью цифр и формул, шевелилось оно. Оно не имело формы, лишь присутствие – тяжёлое, давящее, вечное. Оно наблюдало. Всегда наблюдало. Иногда Дасти ловила себя на мысли, что видит в периферийном зрении не движение варпа, а нечто иное – огромное, безразличное, плывущее в лиловом тумане. Его громадные когти скользили за щитом. Она научилась не замечать этот взгляд, встраивать леденящий душу холод его внимания в расчёты как ещё одну переменную, как поправку на ветер. Это был просто фон, часть пейзажа.

Стук кубиков всё ещё был слышен. Дискорд обрушил башню и что-то пробормотал. Шум отозвался в висках сбивающим ритм эхом. Золотые цифры в сознании поплыли, задрожали. Дасти стиснула зубы. Она поймала сбой, насильно вернула внутренний метроном в нужное русло, заставила время течь с прежней, выверенной скоростью.

Один миг. Одна сотая. Одна тысячная. Она писала, почти не глядя на листок, её рот выводил знаки с машинной точностью. Весь мир сузился до тикающих секунд, до дрожащей нити расчётов и давящей тяжести того, что ждало их за щитом.

Мост был почти достроен. Осталось лишь найти точку опоры.

Звуки кубиков прекратились.

Дасти подняла голову. На том месте, где сидел жеребёнок, осталась лишь кучка кирпичиков. Островок был мал, взгляд выхватывал всё разом – серой шёрстки ни у домика, ни у грядок, ни у щита не было.

– Дискорд? – позвала она, и голос дрогнул ещё до того, как мозг осознал всю глубину тишины.

Она сорвалась с раскладушки. "Убежал в дом," – лихорадочно подумала она, но дома был только Флинт, уже сопевший в куче сена. Она оббежала домик, заглянула под раскладушку и за стопки книг.

Пусто.

Тогда её взгляд упал на границу острова. На идеально ровной пыли у самого края щита лежал один-единственный кирпичик, а за щитом, в бушующем фиолетовом мареве, мелькнуло что-то маленькое и серое.

Сердце ёкнуло.

Это было не мыслью. Это был рефлекс, инстинкт, вырвавшийся наружу с рвущимся из гортани криком. Она прыгнула к зыбкой грани их мира и запустила копыто в кипящую субстанцию варпа.

И вселенная взорвалась болью.

Это не было похоже на огонь, на порез или удар. Это было ощущение, будто каждую молекулу её ноги одновременно взорвали, растворили в кислоте и пропустили через ток. Кость скрипела, меняя форму, плоть закипала и пузырилась. В глазах помутнело, а разум заполнил оглушительный рёв не-существа, чьё внимание наконец-то сконцентрировалось на наглом вторжении.

Она не видела, как её копыто темнеет, покрывается вихрящимися перламутровыми трещинами и начинает растекаться, будто воск. Она лишь чувствовала, как её суть насильно переписывали чужими безумными чернилами.

Инстинкт самосохранения, сильнее ужаса, сильнее материнской ярости, дёрнул её назад. Она вырвалась. В глазах плавали багровые пятна.

– ФЛИНТ! – наконец закричала Дасти. Она не знала, что он уже стоял рядом и что-то ей говорил. Его голос звучал далеко и тихо.

– Он там! – Дасти ткнула здоровым копытом в бушующую стену. – Я видела! Он прыгнул! Надо сделать разлом сейчас же, прямо здесь!

Флинт схватил её за плечи, грубо, чего никогда не позволял себе. Его голос наконец-то прорезал пелену.

– ...Если потревожить варп, ему же станет хуже!

– Но он там! Его перезапишет... — она захлёбывалась, слёзы катились по пыльной шерсти.

Внезапно яростный рёв варпа стих, и фиолетовая пустота перестала клубиться. Тишина зазвенела. Дасти и Флинт застыли. Они были математиками, пытавшимися решить уравнение, в котором внезапно не осталось ни чисел, ни знаков, лишь безмолвный, всепоглощающий вопрос.

Сначала это было едва заметным движением на периферии зрения. Один из камушков на их дорожке, голыш с зелёными прожилками, вдруг описал причудливую дугу над землёй, повисел секунду и упал. Вслед за ним в воздухе заплясала лопатка Дискорда и воткнулась в землю у порога. Книги в стопке перелистнулись сами по себе, и тот самый мятежный том, что всё норовил сбежать, наконец выскользнул и улёгся корешком вверх на крыше дома.

А потом, в самом центре островка, фиолетовая дымка сгустилась, закрутилась в маленький вихрь, и из него на землю скатился лаймовый с белой полоской мячик. Он подпрыгнул пару раз и замер.

Прямо из воздуха, словно из ниоткуда, раздался счастливый, звонкий смех. Тот самый, что всегда сопровождал разрушение замков.

– Дискорд... – выдохнула Дасти.

И тогда они увидели.

Флинт медленно, очень медленно опустился на землю, глядя за пределы щита. Сквозь пустоту плыло маленькое серое пятнышко. Оно не дёргалось в мучительных судорогах, не кричало от боли. Оно двигалось с сюрреалистичной грацией. Варп вокруг него опустел, и даже та мрачная, наблюдающая сущность отступила, растворившись в потоке, будто уступила дорогу чему-то гораздо более древнему и непознаваемому.

Серый единорожек материализовался перед родителями так же внезапно, как и пропал. Он возник, сидя на земле спиной к ним; его шёрстка была чистой, без единой пылинки, будто её только что вымыли и высушили.

Дасти сделала шаг, потом ещё один, протянула копыто и коснулась его спины. Тёплая. Настоящая.

Дискорд обернулся. Его глаза сияли не просто детским восторгом – в них плясали отсветы далёких фиолетовых молний.

– Мама, я нашёл свой мячик, – сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся.