Глава вторая. Раскаяние и сомнение

Великий археолог Гоззо страдал. Его клюв упирался в одну стену тесной кладовки, крылья в другую, прочие конечности, включая голову, были закручены под углами, неизмеримыми с позиций топологии и стереометрии. Где-то под завязанным в узел Гоззо упрямо сопела вторая причина его проблем - вокруг первой как раз водили хороводы с бубном охранники музея. Иначе говоря, топотали туда-сюда с воплями и бряцаньем всевозможных ржавых железок, обыскивая все углы и заглядывая по десять раз за каждую ветхую штору.

"Скупец платит дважды... а мне так не повезло, - устало подумал Гоззо, всеми силами стараясь не нашуметь. - Один раз, и ты на всю жизнь... терпила. Ведь мог же тогда подождать, мог... но нет, боялся, что растащат гробницу. Всего один танец. И вот - доплясался. Кто ж знал... А как всё хорошо начиналось".

Начиналось всё и впрямь хорошо - с большого благотворительного аукциона, который принцесса Селестия организовала для распродажи всевозможного не слишком ценного, но имеющегося в количестве древнего барахла, которое понатащили в Большой Кантерлотский Археологический Музей после вспышки интереса к древней истории спешно организованные экспедиции. Особую иронию ситуации придавал тот факт, что как раз созданный в Грифоностане музей Древней Истории этот интерес и подогрел - дескать, если уж грифоны, и те взялись за ум, то почему у нас чуть ли не одна Дэринг Ду по гребеням рыщет? Непорядок, надо исправлять! И таки исправили, перевернув вверх дном пол-Эквестрии. В процессе откопали пару мест, от содержимого и содержания которых Селестия схватилась за протуберанцы и за голову, после чего скоренько поставила процесс под контроль, создав особый департамент, возглавленный Луной, невзирая на отчаянные протесты Твайлайт Спаркл. С тех пор Высочайше проверенное и одобренное наследие либо оказывалось в витринах музеев, либо оседало в запасниках разной степени секретности, либо, как указано выше, распродавалось ценителям и другим музеям - археология тоже должна, знаете ли, окупаться.

И вот теперь Гоззо благодушно наблюдал за вспыхивающими среди нуворишей и музейных засланцев баталиями за более или менее непокоцанные ядовитыми клыками вечности реликты в ожидании, что мелькнёт нечто, стоящее если не его внимания, то места в грифонском музее. Муза древней истории, она, знаете ли, дама капризная - никогда не угадаешь, каким местом повернётся, как и удача, недаром их в Грифоностане почитали как сестёр... да и Селестия совсем уж негодный хлам на такого рода благотворительность не пускала, разбавляя его вещами поценнее. Как сильно подозревал Гоззо, могущественная, мудрая и наверняка заскучавшая за столько лет истовой пахоты во благо своих маленьких пони и непони правительница "еси сотворила сиё" не без подвоха, втайне развлекаясь тонкими подколками ничего не подозревающих подданных. Гоззо хмыкнул и потёр клюв, скрывая улыбку. Ну правда, всучить тому же магнатейшему и меценатнейшему Фенси Пэнтсу за немалую кучу битсов превосходно сохранившуюся и даже с уцелевшими чарами (исходя из собственного опыта, Гоззо был уверен, что сложнейшие и почти неизвестные нынче чары тщательно подновили, притом как бы не сама принцесса) лаксианскую копилку, надёжнейшим образом хранящую положенные в неё ценности... вот только Фенси уже третью за полгода экспедицию втихаря снарядил в руины Пандорума на поиски ключа от неё. Что именно бедолага успел туда положить, Гоззо не знал, но поднятая Фенси суматоха наверняка забавляла не только его. На этом моменте Гоззо отвлёкся от созерцания древностей на современность, хотя и весьма приятного образа - в зале обнаружилась молодая и сильная грифона, которая очевидно нервничала, нетерпеливо оглядываясь. Больше всего её интересовал стол, на котором громоздились прикрытые тканью лоты, ожидающие своего часа. Не сумев углядеть искомого, грифона раздраженно выдохнула и пустилась было в обход, но её перехватил служитель и после короткой перепалки завернул кипящую красотку обратно. Едва не рыча, та пристроилась на одной из скамей скраю, скрестив лапы на груди и постукивая ногой по полу.

"Любопытно", - подумал Гоззо, любуясь грифоной. Та не была особенно красива, но прямо-таки пылала силой юности, требующей выхода. Гоззо даже не отказался бы помочь ей спустить эту силу в мирное русло, но и обжечься на таком светоче было - раз плюнуть. Конечно, рано или поздно даже великому археологу понадобится та, кто выносит его яйца, но... Гоззо предпочитал не спешить с выбором, тем более что Сфинкси запросто ему снесет другие яйца, если подойти к вопросу напрямик. Ах, Сфинкси, киска моя...

От матримональных рассуждений, переходящих в грёзы имени Кадензы, Гоззо отвлёк распорядитель аукциона, объявивший очередной лот.

- Лот номер сорок два, статуэтка из парского розового мрамора, изображающая неизвестную танцовщицу, предположительно первого тысячелетия до ИНМ, найденная в развалинах Тройки профессором Мордухаем Боне, одним из знаменитейших светил Грифоностанского Музея Древней Истории...

Гоззо собрался было пренебрежительно фыркнуть. Рекомый Мордухай заимел известность - и немалое состояние - как продажей археологических реликвий, так и стойкими слухами о подделке оных. Однако, хоть сам Гоззо и не имел в том сомнений - хотя бы потому, что некоторые из мордухаевых находок случились там, где он уже был, и не нашёл ничего подобного, а также из-за слишком высокого, мнэ-э.. процента сохранности найденного - не пойман, не жулик, а поймать ушлого профессора, обладавшего к тому же весьма благопристойной маститостью, а также внушительной харизмой и располагающим обаянием, на ошибках именно по самому материалу не удавалось никому. По своему предмету он шарил не хуже самого Гоззо, а то и лучше, к тому же водил весьма полезные знакомства с лаповодством музея и чинушами, провозя всё, всюду и как угодно. Он даже одно время пытался умаслить Селестию на некие таможенные льготы якобы для нужд музея, умело расточая ей комплименты, однако та с ласковой улыбкой, от которой, по мнению Гоззо, в силу некоторого опыта уловившего оттенки, обделался бы даже гребнистый камнедил, не умаслилась, льготы чудесным образом вдруг уменьшились, а прыткий профессор, тоже что-то поняв, ретировался на исходные позиции.

Но сейчас это всё отступило на задний план, ибо статуэтка, в которую впился вылезающими на лоб глазами наш герой, просто не могла быть древней! Не считая наряда, мало, впрочем, изменившегося с той поры, остальное было впечатано в память археолога намертво. Эти стати, мускулистые лапы, крылья, клюв, скрытый чадрой, крутой изгиб бедра...

Гоззо едва не взвыл в голос, притом матерно. Сколько раз он проклинал себя за проявленную, э... гибкость, и трижды клятых студентов, умудрившихся вовремя заглянуть на... представление, будь оно трижды неладно! Один из них даже умудрился потом написать картину! Картину, за которой Гоззо гонялся с вываленным на плечо языком несколько лет, пока не она не всплыла в личной коллекции Луны... и та, конечно, прекрасно знала, кто на ней изображен! Но картину Гоззо всё же сумел добыть, а это... это... Откуда?! Гоззо с трудом взял себя в когти и нервно огляделся на предмет подозрительных взглядов, споткнулся о хищный прищуренный взор той самой девицы, и тут же постарался ответить ей максимально невинным вежливым любопытством, приподняв брови с немым вопросом. Грифона отвела взгляд, но у Гоззо осталось стойкое ощущение, что обмануть её не удалось. Но это сейчас не имело значения, статуэтку надо было срочно выкупать, даже если он останется без последних штанов! А потом взять старого прохвоста за глотку и вытрясти всю подкогтевую!

- Э-э-э... просим прощения у почтеннейших участников, но лот номер сорок два снимается с торгов! - смущенно поправив очочки, объявил распорядитель, и Гоззо едва не начал стучаться головой об стену. - Этот артефакт выкуплен и будет преподнесён в дар музею Грифоностана за все заслуги, оказанные науке в целом и Эквестрии в частности профессором Мордухаем Боне! Унесите лот.

Гоззо попятился, скрываясь за рядами встающих клиентов - этот лот был последним, и почти бегом устремился на улицу. Уж музей Грифоностана он знал, как свои восемь пальцев, и это будет...

- Стойте! - его схватили за жилетку и дёрнули в проулок. - Нам надо поговорить, профессор.

- Сожалею, барышня, но у меня нет... - Гоззо, едва опознав ту самую грифону, отмахнулся, намереваясь бежать дальше.

- Времени? - ехидно ухмыльнулась та. - На танцы, значит, нашлось, а на что другое...

- К-какие танцы?! - Гоззо застыл, как вкопанный, отчаянно соображая, что делать. - Я вас не понимаю, барышня!

- Бросьте, док, - фыркнула грифона. - Вы даже у стены стояли почти так же, как тогда у шеста, а не узнать ваши роскошные стати... - Гоззо под её скользнувшим сверху донизу оценивающим взглядом побагровел, невольно сглотнув, - для женского глаза немыслимо. Это мой папаша, что тот крот, у себя под носом самца не узрел, и сфотографировал знойную красотку, чтобы потом сляпать вот ту самую скульптуру, от которой у вас чуть глаза не выпали.

- А вы, значит... - Гоззо прищурился.

- Гильда, - грифона поморщилась. - Терпеть не могу, когда меня зовут барышней, папаша всю жизнь пытался её из меня слепить, да обломался. Ага, док, я дочь Мордухая Боне, отчего далеко не в восторге, а уж сейчас... особенно. И вы, док, поможете мне стащить эту треклятую фигурку и уничтожить её. Хотя бы потому, что это в ваших интересах, не так ли?

- Я не... - Гоззо тряхнул головой. - Так, погодите. А зачем вам это?

- Затем, что мой папаша доигрался. Самолично принцесса Селестия затеяла передать эту каменюку в музей несколько дней назад, они там какие-то формальности утрясали...

Гоззо ничуть не удивился и уже мог предсказать дальнейшее. Принцесса НИКОГДА и НИЧЕГО не делала просто так, и раз ей восхотелось передать грифонам именно эту статую... видимо, старина Мордухай со своими махинациями таки довёл Её Пламенность до точки кипения.

- ...Я об этом узнала от Твайлайт, почти случайно, - продолжила меж тем Гильда. - И старые пердуны в музее враз обделались от восторга и назначили для вашей, док, мускулистой задницы аж целый особый зал и выписали под неё наиновейшую сигнализацию из Мейнхеттена.

Гоззо обреченно застонал.

- Но фишка не в том... - Гильда неумолимо его добивала. - Фишка в том, док, что они пригласили всех, кого могли, на презентацию, в том числе одного очень восточного правителя. Который как раз, вот совпадение, большой любитель экзотических танцев.

Гоззо таки долбанулся лбом об стену.

- И вот когда он узрит такую красивую мраморную задницу в шароварах, док, настанет моему папаше полная жопа. И вам тоже, - хмуро подытожила Гильда.

- Хорошо, но... - Гоззо выпрямился.

- Никаких "но", - Гильда упрямо набычилась. - Я могу провести вас в музей - с папашиными ключами, я могу вас там спрятать, и я при вас спалю фотки и негативы, по которым папаша, чтоб его, статую вырезал. Но сигнализация, док, ваша забота. Я охотница, а не технарь.

- Любая сигнализация, ба... то есть Гильда, имеет один и тот же недостаток, - Гоззо кое-как восстановил самообладание и даже сумел усмехнуться. - И он неустраним.

- Это какой? - нахмурилась Гильда.

- Те, кто её ставил, - Гоззо махнул крылом. - Увидите.

Собственно, так они и оказались в подсобке - вошли в открытую часть музея, как посетители, а с ключами Гильды - и в закрытую для посещений часть, где и схоронились в кладовке со швабрами и вёдрами. Дверь Гоззо запер изнутри банальными тонкими щипцами, провернув вечно торчащий в скважине ключ за кончик, после чего они переждали крайне небрежный обход музея охранниками, и когда настала ночь - повторив фокус с ключом, они выбрались на свободу. Зрелище внушало - вокруг постамента с танцовщицей таинственно мерцали, подсвечивая его, магические кристаллы, преграждая путь к статям великого археолога частоколом из голубоватых лучей.

- Эффектно смотритесь, док, - буркнула Гильда, успевшая подремать в подсобке на крыле Гоззо. Тот только скривился, аккуратно разминая затекшую конечность.

- И как вы собираетесь её отключать?

- Я? - Гоззо хмыкнул. - Никак. Зачем делать за других их работу?

- Что вы... - Гилда выпучила глаза, когда Гоззо вытянул из рюкзака бумеранг. Прицелившись, Гоззо метнул оружие, с легким шелестом облетевшее зал, и... на обратном пути призрачный диск прошил лучи. Вспышка, звон, вой - производители расстарались на славу, но Гоззо это не волновало. Он поймал бумеранг, схватил вякнувшую Гильду в охапку и закинул обратно в подсобку, нырнул туда сам и вновь поспешно запер дверь изнутри, оставив ключ снаружи. Гильда, сперва злобно зашипевшая, мало-помалу расслабилась, слушая дикий гвалт и шум, поднятый снаружи, потом начала хихикать, сообразив.

Наконец, шум стих и музей вновь впал в сонную тишину. Гоззо вытащил из кармана щипцы.

- А теперь мы посмотрим, у кого раньше кончится терпение, - подмигнул он сдавленно фыркающей подельнице, и вновь метнул бумеранг.

Терпение закончилось на третьем тарараме - и злобно костерящий мейнхеттенских ногожопов и Эквестрию до кучи директор музея самолично вырубил сигнализацию, разогнав умаянных охранников и персонал по местам и по домам.

Гоззо осторожно миновал бессильные теперь кристаллы, полюбовался на фигурку, аккуратно снял её с постамента и водрузил взамен бутылку из-под предусмотрительно прихваченного с собой лимонада. Ключи Гильды позволили им без проблем выйти из закрытой экспозиции и покинуть музей.

Так великий археолог Гоззо спас, возможно, всю грифонскую археологию, хотя и не из благих побуждений. А что за всё надо платить, тем паче за вмешательство в Высочайшие Замыслы, он вспомнил быстро, увидев на своей подушке утром вместо таки оценившей его несравненные стати по достоинству в натуральном виде Гильды письмо с личной печатью принцессы Луны.

Тяжко вздохнув, Гоззо распрощался с мечтой о древнем лесном храме киринов, где, быть может, ему удалось бы найти разгадку их величайшей загадки - тайного ингредиента легендарного кириньего пива, и начал собирать чемоданы. Его ждала Коньпатория.