Часть 1

Пока стрелки не встанут

– 1 –

Правила были очень простыми. На стол помещают шесть стопок монет разного номинала. Пять бит на дне стопки, три бита сверху, два бита следом и на самом верху – две монеты по единице. Обычно участвуют два пони; каждый из них броском монетки определяет свою чётность. Решка – ты в шоколаде, ходишь первым и можешь использовать только нечётные числа с кубика. А коли выпала Луна, то будь добр, используй нечётные.

Первый ход за нечётами. Они бросают четырёхгранную кость, и если выпадает 1 или 3, они берут выпавшее количество монет сверху любой стопки, если в ней столько имеется. В случае выпадения 2 или 4, нужно переместить одну монету с одной стопки на другую, или создать новую, но не превышая шести стопок. Ход переходит к чётам: у них ситуация с цифрами зеркальная, но в целом правила те же. Побеждает тот, кто к моменту опустошения всех стопок набрал больше битов.

– Понимаешь ли ты, что найдётся смекалистый пони, который составит математическую модель твоей игры, найдёт оптимальные правила и будет с высокой вероятностью побеждать? Или попросту докажет превосходство одной из сторон и невозможность победы другой. Хмм… Могу даже сейчас предположить, что преимущество у чётного игрока.

– Так оно и есть. За 35 игр нечёты выиграли всего в 10 матчах, но это при условии, конечно, что стратегию используют оба пони. То есть, осмысленно перекладывают и берут из стопок монетки, а не как мои подруги…

– А ещё мы в поезде. Постоянная тряска, от которой болит голова и содержимое стола сыпется на пол, – седой пони, явно какой-то важный профессор, посмотрел в окно. Вдали пылал закат, время наступало позднее, а за стеклом всё находилось в постоянном движении. Двигались деревья, камни, кусты, и всё в одну сторону – в противоположную от поезда. И только рельсы словно оставались на месте: две серебряных ленты, между которыми мозолило глаза мельтешение проносящихся шпал. Такими лентами прошили всю Эквестрию уже много лет назад. – Святые принцессы, сколько лет этим путям? Их давно пора чинить. Весь вагон из стороны в сторону бросает.

– Ну… Их не починят, пока что-то не произойдёт. Всегда так было, – молодая аспирантка копытом придерживала чёрную коробочку на столе – тряска действительно чувствовалась. Магией же пони крутила малюсенькие кристаллы на диковинного вида браслете, надетом на левое копыто. Иногда поправляла магией свои очки, понемногу сползавшие из-за той же тряски.

– Всегда так было… – выдохнул спутник единорожки, расположившийся напротив. Говорил он медленно, тянул некоторые гласные, но голос был живой, даже нескучный.

Обитатели вагона были разношёрстные, хотя и в небольшом количестве. Пара грифонов с большими походными сумками, на которых висели кисти и небольшие молоточки – то ли археологи, то ли расхитители. Помимо них – профессор в очках, молодая единорожка и чейнджлинг (да, у него нет шерсти, но суть та же!). У каждого из них были свои цели катить в столицу, расположившуюся на высоченной горе в центре страны.

Аспирантка тихонько зашипела, когда кристаллы на браслете вспыхнули и кольнули её в копыто.

– Ты бы убрала свой палихрон в сумку. Упадёт со стола. Как ты его покажешь Селестии, коли разобьёшь по дороге, – сказал профессор, глядя на коробочку, а после на недовольную единорожку.

– Я так его потеряю. Предпочитаю всё держать в поле зрения, в особенности свои разработки, – в её голосе явно чувствовалась гордость за содержимое коробочки. Однако говор её был противоположен старческому голосу собеседника. Быстрое, но монотонное произношение.

– В поле зрения и на расстоянии вытянутого копыта, знаем мы это. Даже вещи в гардероб не отдаёшь, сидишь в шапке все занятия, балда. Хранить эти кристаллы нужно в тёмном сухом месте, – тепло улыбался профессор.

– Коробка тёмная и уж явно не мокрая, очень славная даже. И к тому же… – она прервала свою недовольную речь, услышав шушуканье где-то спереди.

Источником шума были два подозрительного вида грифона, неприлично громко обменивающихся информацией. Профессор устало откинулся на спинку: он, в отличие от них и аспирантки, был обучен манерам, а потому громко не общался и чужих разговоров не слушал. Единорожка же слушала их не из интереса, а скорее из-за шумных грифоньих смешков, раздающихся на весь вагон. Было трудно вычленить из их диалога нить повествования, но отдельные словосочетания, типа «был идиотом», «шестой месяц», «пятое – это четверг», «этот год», «обратный отсчёт», «все помрут, блин», прорезались в ушки.

– Интересно, что же такое специфическое ты могла извлечь из разговора двух очень умных грифонов? – профессор тихим голосом вернул студентку в реальность.

– А?

– Что слушаешь-то, балда? Болтают о чём-то своём грифоньем, а ты ушки навострила.

– Просто думаю…

– Поделись со мной, – пожилой пони чуть переставил копыта и принял «старческую позу слушателя».

– Знаете, славная дата завтра. 987 год, 5 июня, четверг. То есть, 987-6-5-чт. Они об этом болтают. Обратный счёт, – проговорила аспирантка с таким голосом, каким обычно зачитывают курсовые.

Профессор задумался и чуть улыбнулся, потянулся в карман и показал своей спутнице билет:

– Глянь на это, и прибываем мы как раз-таки завтра.

– В 3:21, прошу учесть! И рейс у нас… 321.

– Ишь как! Замечательный день грядёт! Жаль, покажешь принцессе палихрон только через неделю, не получится в красивую дату. Следующая такая через… 247 лет, кажется, – профессор поправил очки и стал разглядывать билет в поисках других интересных совпадений. А тем временем энтузиазм единорожки заметно поубавился, навострённые ушки опустились, а разум ушёл в ещё более глубокие раздумья. – Чегой-то зенки погрустнели?

– Да, я… Тоже разочарована. Тем, что не в красивую дату. Моя мама очень суеверной была, – единорожка теребила копытом бусы на своём ожерелье. Это были достаточные крупные шарики, на каждом свой символ, отдалённо похожий на старогрифонский алфавит. – В красивую дату вышла замуж, каким-то образом родила меня в красивую дату. И очень не любила эти бусы.

– А ты, дорогая моя, не забыла, что собиралась в вагон-ресторан? – профессор бросил щуриться и рассматривать мелкий текст на мятом билете.

– Да, сейчас буду. Приглядите за палихроном, – аспирантка резко встала, встряхнув копыта. Поправила рубашку, браслет с кристаллами, поправила фиолетовую гриву, аккуратно одёрнув каждый завиток. – К слову, эти бусы мне подарил школьный друг. А символы означают «удача» на тальском. Это буквально талисман удачи. Всё ещё не понимаю, почему они ей не нравятся.

– Мы изобрели колесо, чтобы вставлять в него палки, – вслед аспирантке сказал профессор, провожая её.

Она улыбнулась, прошла мимо грифонов и покинула вагон. На выходе её окатил свежий ночной воздух. От зари не осталось и следа, а значит, уже примерно полночь, и на сон остаётся пара часов. Впрочем, единорожка и не собиралась спать, в отличие от профессора. Она была уверена, что тот уснул прямо в момент как она хлопнула дверью вагона.

Вагону-ресторану следовало называться рестораном-вагоном. Ночью, когда за окнами не видно мчащихся мимо кустов, сторонний наблюдатель никогда бы не догадался, что это был вагон. Тёплое освещение здесь ложилось на приятные персиковые шторы и такого же цвета скатерти. В левой части был небольшой бар, в котором уже как два часа не продавали сидр, однако салаты и вода были круглосуточными, что полностью устраивало аспирантку.

За баром стоял знакомый управляющий. Недалеко от него расположились жеребец с кобылкой; жеребец что-то шептал своей спящей напарнице. Ещё один пони сопел за столиком у окна. Единорожка прошла вглубь, села и принялась рассматривать ассортимент в поисках оптимального предложения.

– Кофе нельзя. Нагружает сердце, ей явно это не нужно, – управляющий расположился за стойкой, говоря эту фразу без особого интереса к происходящему, подпитывая это безразличным выражением морды.

– Знаю я, знаю. Что-то же должно помочь, – пони выглядел обеспокоенным за свою рядом лежащую подругу. Она сопела, а по щеке стекала тушь.

– Кодировка, разве что, как я уже и сказал. Такой язве лишь это и поможет, – управляющий, статный пегас в барном костюме, взял очередной бокал в копыта и тряпкой с помощью крыла протёр его.

– Блин, я просил не называть её язвой!

– Уж простите. Три дня, что она с нами, все так её зовут.

Жеребец посмотрел на подошедшую аспирантку всепоглощающе грустным взглядом. Он готов был заплакать, но держался.

Единорожка старалась абстрагироваться от происходящих вокруг драм, однако что-то задело её. Она подняла ушко и решила слушать, что будет дальше, но события стали развиваться быстрее:

– Здрасьте. Вы… можете помочь нам? – к аспирантке неслышно подсел жеребец, сказав это чуть ли не на ухо ей.

– А?

– Прошу прощения за дерзость. Такая ситуация, блин, даже не знаю, что делать.

– В каком смысле? Помочь протрезветь вашей подружке? Не думаю, что это возможно… – единорожка обратила внимание на несколько опустошённых бутылок, три на столе и одна на полу. Сама же язва не производила впечатления здоровой и молодой пони – в опустошении бутылок у неё явно был опыт.

– Блин, я понимаю, да. Может быть, у вас была подобная ситуация. Может быть, вы знаете, как её отговорить?

Аспирантка не знала. Более того, среди её знакомых не было пьющих – для пони это было крайне редкое явление, а пьющих до такой кондиции уж тем более встретить было сложнее, чем принцессу на улице, потому единорожка предпочла промолчать. Жеребец повернулся к управляющему, но, увидев его тягучее безразличие, вернулся к аспирантке. Похоже, придётся что-то ответить.

– Попробуйте тонизирующие ритуалы. В Балтимэре недорогие, помогут настроиться на выздоровление, или что вам там нужно, – сказала единорожка, продолжая изучать ассортимент.

– Для вас недорогие. У вас, блин, очки, королевский значок. У нас с ней таких привилегий нет. Но я уже понемногу продаю свои вещи, коплю на такое, – голос его становился всё печальнее, а единорожка понемногу таяла.

– Продаёте? А ваша подруга, ну, точно того стоит?

Жеребец не сразу понял сказанное. Сперва кинул в собеседницу осуждающий взгляд, а после сказал:

– Нет, что вы, блин. Она одна такая, не могу.

– Что же, быть может, просто не подпускать её к сидру? Я не совсем разбираюсь в этой сфере, я больше по маготронике. Но было бы славно, если бы вы мне рассказали о ней. Может, полегчает, – аспирантка одарила жеребца таким выражением лица, дефиниция которого была однозначно «я действительно не знаю, чем помочь».

– Нет, зависимости так не лечатся. Тут нужна невероятная сила воли. Блин, я не сомневаюсь, что она сильная, к тому же очень умная. Талантливая к тому же, многому меня научила. Вчера она устроила тут потасовку и ругань, вы, может, слышали?

– Да, вчера утром.

– Но она очень хорошая, блин! Я знаю её лучше всех, она такая только когда выпила. Я не пытаюсь, оправдываться, просто… Очень тяжёлая жизнь, понимаете? – аспирантка не понимала, и жеребец это уловил. – Вы пьёте?

– Нет, мне нельзя, – единорожка мимолётно взглянула на браслет, что обвился вокруг левого копыта. – Но воду можно.

Жеребец лихо достал из-под прилавка две кружки, на что управляющий отреагировал лишь вздохом. Одну заполнил жидкостью из фляжки, вторую из кувшина, расположившегося неподалёку, и поставил у единорожки. Та недоверчиво посмотрела на его кружку, но кивнула.

– Нет-нет, это брусничный сок. Пью только в особых случаях, – жеребец постарался улыбнуться.

– Моя мама тоже любила брусничный сок. Много им поила в детстве, говорила, что он полезен, отгоняет вредный магический фон. Теперь тошнит от него.

– Блин, хорошая у тебя мама. Антибактериальные свойства у него, там, хорошие. И витаминов полно. Уверен, она очень здоровая.

– Она умерла три года назад от домашней настойки. Это должно было быть зелье для вызова душевного подъёма, но вызвало лихорадку, – единорожка повертела бусины на своём ожерелье.

– Вот блин, соболезную.

– Да… Зельевар из неё как из меня балерина, – единорожка сделала глоток. Вода была качественная, прямо ресторанная, и в момент глотка аспирантка вспомнила, зачем вообще пришла сюда. – Прошу прощения? Мне пожалуйста литр негазированной и салат морковный.

Управляющий с тяжёлым вдохом поднялся и принялся исполнять заказ, рыская по полкам в поисках оставшихся продуктов.

– Интересный у вас браслет. Колется, полагаю? – жеребец долгое время разглядывал аксессуар на левом копыте аспирантки, и наконец решил во всём разобраться.

– Инсулиновый браслет. Такой при диабете носят, – коротко произнесла единорожка.

– Блин, так вы, значит, сахар не едите вовсе?

– Нет, сахар ем, это не аллергия. Это, скажем, просто сложности с усвоением сахаров и подпиткой магической системы. Браслет работает по точкам на копыте, отправляя импульсы и насыщая кровь инсулином, – рассказывала аспирантка, рассматривая браслет, крутя и разворачивая кристаллы в какую-то последовательность.

– Занятно, – только и ответил жеребец.

– Вот и славно, – только и произнесла единорожка.

Тем временем управляющий уже собрал заказ. Аспирантка передала ему 6 битов, захватила салат с водой левитацией и собралась уходить. Жеребец проводил её грустным взглядом, а язва икнула во сне. В какой-то момент единорожка остановилась и спросила у жеребца:

– А вы слышали про завтрашнюю дату?

– Где, типа, девять-восемь-семь, эм, шесть-пять-четыре? И 321 рейс?

– Именно.

– Ну да, все уже слышали. Мол, это какой-то обратный отсчёт, и мы в конце все умрём. Не знаю, правда ли, но звучит всё равно стрёмно, – его морда стала даже ещё более кислой.

– Моя мама бы устроила панику. Но это просто красивая дата и совпадение, – старалась звучать уверенно аспирантка, однако в голосе чувствовались неуверенность и волнение.

Жеребец же хотел что-то ответить, но спящая кобылка вдруг издала хриплый звук и начала быстро дышать, словно в приступе чего-то. Её товарищ тут же соскочил со стула и приобнял, обеспокоенно осматривая, да приговаривая:

– Эй, ты чего, блин. Что с тобой?

Управляющий тоже отреагировал и отправился в дальний угол бара, на поиски чего-то. Аспирантка же замерла вкопанной в землю, не зная, как реагировать. Разве что, сожалеть о том, что не пошла на медика, ведь тогда она бы знала, как сейчас действовать, что предпринять и что сказать. Она ненавидела быть в такой ситуации. Ненавидела «не знать».

Кобылке же становилось всё хуже. Судороги пошли по конечностям, хриплое дыхание громыхало на весь вагон. Жеребец подложил ей под голову сумку, по его морде расползся липкий страх вместе со слезами.

– Вот, ложись… Всё будет хорошо, я продам гитару, и мы тебя вылечим…

Управляющий прибыл с мягкой подушкой и мокрой тряпкой. Вместе они устроили язву удобнее, положив компресс на лоб, а голову на бок. Никто не был уверен в том, что делать в подобной ситуации, особенно аспирантка. Она замерла и быстро перебирала идеи в своей беспокойной голове, а жеребец со слезами на глазах продолжал:

– Ты сильная, я знаю. Мам, я знаю, всё будет хорошо…

Единорожка резко вернулась в реальность.

– Что? Это твоя мать? – спросила в своей привычной манере аспирантка, но куда громче и эмоциональнее.

Жеребец не ответил, рылся в сумке. У язвы в порыве судорог дёрнулось копыто, одна из бутылок упала и покатилась в сторону аспирантки. Парочка капель пали на ковёр, оставив тёмные расплывающиеся круги. Единорожка с ошеломлением смотрела на происходящее, чуть приоткрыв рот и бегая глазами.

И у неё появилась идея. Она не сразу приняла её, не сразу решилась исполнить. На переваривание у неё ушло несколько секунд, но она решилась. Бросила купленное и рванула обратно в свой вагон, мимо всех.

Профессор действительно уже спал. Его не разбудил даже шторм, пронёсшийся мимо него и забравший чёрную коробочку. Аспирантка несколько раз чуть не споткнулась по пути, но по пути назад решила сбавить темп: коробку нельзя ронять ни при каких обстоятельствах.

В ресторане-вагоне ситуация осталась прежней, если не стала хуже. Управляющий и жеребец о чём-то рьяно спорили – скорее всего о настойке, которую достал сын пострадавшей из сумки. Управляющий явно не хотел брать на себя ответственность за то, что случится в его вагоне. Аспирантка не теряла зря времени, собрав все выпитые бутылки на барной стойке вместе. Спорящие прекратили свои распри и непонимающе окинули её взглядом. Язва словно бы тоже убавила свои конвульсии.

Единорожка открыла коробку. Внутри лежали три кристалла, к каждому была приделана хитрая маготроническая схема. Вместе кристаллы образовывали шестиугольник, но аспирантка достала всю систему, разделила на три части и разложила вокруг бутылок, образовав треугольник. Страшное хриплое дыхание вновь громыхало на весь вагон.

– Ты что делаешь? – жеребец был не в восторге от таких действий.

Единорожка молча направила магический поток в один из кристаллов, тот загорелся зелёным, свет преломлялся от бутылок и разливался по округе. Вскоре поток перешёл ко второму кристаллу.

– Прошу прекратить! – тут уже вступился управляющий, отпустив голову язвы и закрыв третий кристалл от единорожки.

Это её не остановило, третий поток прошёл сквозь копыто, отчего управляющий одёрнул его. Она продолжала заряжать систему, доставая небольшую капсулу с жидкостью.

– Это палихрон. Он создаёт узел, внутри которого процессы идут в обратном термодинамическом порядке, то есть меняется направление стрелы времени в замкнутом фрагменте системы. Отматывает время, короче говоря, возвращая алкоголь в бутылки, – сказала она, чётко выговаривая слова. Было понятно – это часть заготовленной речи перед принцессой. Капля жидкости из капсулы упала на кристалл, и область в треугольнике низко загудела.

– Что? Это вообще возможно?! – управляющий отошёл на безопасную, по его мнению, дистанцию от установки.

Жеребец же завороженно наблюдал за происходящим. В бутылках начал появляться конденсат, капли стекали по стенкам, словно из холодильника достали свежий сидр. Через несколько секунд бутылки наполнились их прежним содержимым, а единорожка резко оборвала цепь. Даже крышки вернулись на прежнее место, словно из воздуха, и запечатали тару, вернув её в изначальный, презентабельный вид. На барной стойке осталось чуть тёмное пятно в форме треугольника.

Судороги матери прекратились, взгляд стал чище, трезвее. Она посмотрела на своего сына, тот красными мокрыми глазами на неё. В вагоне повисла такая тишина, которая только может быть в поезде. Словно бы все задержали дыхание и прекратили дышать. И только чуть позже присутствующие заметили, что дышать перестала… мать.

– Эй, смотри, всё прошло. Слышишь, блин? Починилось…– жеребец взял её за копыто, несколько слёз упали на свитер. Копыто было словно резиновое, как у манекена. Он перевёл взгляд на аспирантку. Взгляд был диким, страшным, переполненным первобытными эмоциями.

Единорожка не стала ждать и магией взяла кристаллы в левитацию, поднимая коробку и свои вещи, собираясь уйти, но копыта предательски дрожали, страх перед осознанием произошедшего сковывал её.

Жеребец медленно спустился с барного стула и столь же медленно приближался к аспирантке, уничтожая ту страшным взглядом.

– Ты убила её… Ты мою мать угробила…

Единорожка дрожала вся, от макушки до кончика хвоста. Она старалась поскорее убрать кристаллы в коробку, думая только о том, как бы исчезнуть прямо сейчас, провалиться сквозь пол вагона. Её зрачки превратились в точки; она смотрела лишь в глаза приближающегося пони, а он – на неё. Внезапно он бросился вперёд, а аспирантка, совершенно рефлекторно и ни о чём не задумываясь, ударила жеребца по голове кристаллом, что был в её копыте. Тот с громким треском разлетелся, а пони пошатнулся, но не упал. Кобылка, забрызганная небольшим количеством крови, словно кот на гладком полу, взвизгнула и резко стартовала, скользя копытами по полу и медленно набирая скорость. Она побежала в следующий вагон, противоположный от своего, совершенно не понимая, куда ей деваться и что делать.

Единорожка закрыла дверь изнутри соседнего вагона, сковав ручки каким-то предметом, и осела на пол, в слезах и крови. Коробка осталась при ней.