Глава 1

Первым, что он почувствовал, был холод. От ледяного прикосновения чуть влажной мостовой жеребец почти не чувствовал копыто. Второе же кто-то с неистовой силой сжимал, лёжа рядом.

Он резко распахнул глаза.

В голове зияла такая пустота, что жеребец никак не мог вспомнить ничего, даже своего имени. Он тревожно попытался вспомнить хоть что-то, но все его воспоминания будто канули в лету — полное отсутствие, и ничего кроме холода и страха.

Поваленный, словно мешок муки, он лежал посреди какого-то переулка, освещённого газовым фонарём. Улица, погруженная во мрак, была ему совершенно не знакома. Впрочем, как и золотистая единорожка, прижатая к его боку.

— Эй. — Жеребец легонько потряс копытом, в которое она так сильно вцепилась. — Мисс, вы кто?

Подняв голову, единорожка смахнула с глаз белую с серой прядкой гриву, но едва заметив рядом с собой жеребца, пронзительно закричала и шарахнулась от него так, что упала навзничь.

— Вы кто такой? Как вам не стыдно! — гневно произнесла она.

Но рыжий единорог толком не успел ей ничего ответить, потому как в паре шагов от них заметил какое-то движение. Вглядевшись в темноту он заметил бежевую пегаску, лежащую ничком на брусчатке. Внутри у него всё похолодело, когда он разглядел на её голове нечто красное, но быстро успокоился, рассмотрев всего лишь красную гриву. К тому же, кобыла тут же пошевелилась, по-видимому из-за поднявшегося шума, и стала подниматься на копыта. Тогда жеребец заметил, что лицо пегаски украшали небольшие морщины.

“Кажется, это кобыла в возрасте,” — подумал он.

На всякий случай он убедился, что та действительно не ранена, пока она протирала голову, будто от боли, и осторожно спросил:

— Мэм, вы в порядке?

— Где я? — она озадаченно огляделась по сторонам, но вдруг замерла и с неподдельным ужасом произнесла: — Кто я?

Неужели она тоже ничего не помнила?

В глазах единорожки мелькнул страх.

— Что всё это значит? Вы кто такие? — вновь заголосила она, пятясь назад уже от них двоих, как вдруг споткнулась о что-то в полумраке подворотни и снова рухнула на землю. Единорожка заверещала словно резаная, но от чего-то не торопилась вставать.

Жеребец решил помочь ей на свой страх и риск. Максимум, чего можно ожидать от истеричной дурочки, это тычка копытом, но в остальном она была слишком дезориентирована, чтобы предпринять что-то более безумное. Он помог ей встать, и заодно смог разглядеть, что же её так сильно напугало — на земле лежал белый кольт-подросток, тощий и грязный, с растрёпанной фиолетовой гривой. Оставлять его вот так на холодной брусчатке явно не стоило, поэтому единорог осторожно ткнул его в бок.

— Пацан? — Земной пони не реагировал. Неужели мёртв? — Эй, пацан, вставай! — Он потряс его уже настойчивее, и, к своему облегчению, почувствовал, что он вполне себе тёплый и очень даже живой.

Кольт медленно открыл глаза, после чего вдруг сжался от страха, но тем не менее встал на дрожащие ноги, попятившись назад.

Заметив, что её вопросы снова остались проигнорированы, единорожка схватилась за голову.

— Да что за ужас здесь творится?! — не выдержала она.

— Я ничего не помню, — растерянно отозвалась пегаска.

Земной пони ничего не сказал, и лишь едва заметно трясся от страха. Единорог посчитал, что ничего дельного от него всё равно не услышит. В остальном же было понятно, что все четверо по какой-то причине потеряли память и оказались брошены посреди улицы.

Что же с ними произошло на самом деле?

Жеребец пытался подумать логически, что же могло случиться, но трудно было как следует сосредоточиться, пока под боком кричала рогатая истеричка.

— Да заткнись ты наконец! — рявкнул он.

Золотистая единорожка вздрогнула и послушно замолчала, хотя на её глазах выступили слёзы.

Вторая кобыла на его взгляд выглядела куда разумнее остальных, и, хоть и была напугана, но вела себя куда сдержаннее.

— Я не помню эту улицу, эти дома… — пробормотал она. — Вы не знаете, что это за место? — обратилась бежевая пегаска ко всем присутствующим.

— Откуда мне знать, — отмахнулась единорожка.

Жеребец медленно вздохнул. Пустота жаждала заполнения, и этих пони можно было понять. Каждый справлялся со своей потерей памяти по-своему. Но, раз уж они вчетвером оказались в такой ситуации, то нужно было действовать сообща, чтобы разобраться в происходящем.

— Никто из вас не помнит ничего? Имён? Прошлого? Этого места? — спросил он.

В ответ кобылы лишь отрицательно покачали головами, а кольт вновь промолчал с округлёнными от страха глазами, словно до сих пор парализованный ужасом. Заметив, что тот до сих пор дрожит, пегаска осторожно приблизилась к нему и мягко накрыла его крылом. Даже в такой неоднозначной ситуации она нашла в себе силы кого-то утешить.

“Ну хоть один здравомыслящий пони,” — подумал единорог, глядя на эту сцену.

Пегаска тем временем замерла с крайне задумчивым видом.

— Какое знакомое ощущение, — произнесла она с какой-то странной горечью в голосе. — Как вы думаете, у меня есть дети? — обратилась она вдруг к нему, как к наиболее старшему из присутствующих.

На мгновение жеребец растерялся, но, бросив взгляд на едва ли не плачущего от страха юношу, решительно вскинул голову. Раз уж так случилось, то, похоже, ему суждено возглавить этот отряд потерянных душ.

— Значит так, — начал он. — До выяснения обстоятельств, я предлагаю нам держаться вместе.

— Замечательная идея, — ядовито усмехнулась золотистая единорожка. — Просто чудесная! Держаться рядом с извращенцем, поехавшей мамочкой и пацаном-аутистом.

Она с явным презрением скривила носик, отчего её лицо стало напоминать единорогу скорее криво испечёный пирог, чем мордочку пони.

— Но он прав. Мы не знаем, чего ожидать, — вступилась за него пегаска.

Единорожка лишь пренебрежительно фыркнула и отвернула лицо. Поняв, что проиграла, она не стала спорить, и рыжый единорог мысленно выдохнул — одной занозой в заднице меньше.

— До тех пор, пока мы не вернём свою память, мы должны придумать себе временное имя. Так будет удобнее общаться, — произнёс он, и в кои-то веки все с ним согласились.

— На моём боку роза, — сказала пегаска. — Тогда я буду Рози.

Жеребец спохватился и взглянул на свой круп — он совершенно запамятовал о такой очевидной вещи как кьютимарка. Но радовался своему открытию он недолго, потому как на его боку красовался тёмно-серый символ, который он совсем не узнавал; он попросту не помнил, что это такое. Но имя ему всё равно требовалось, поэтому он решил дать себе имя по другой отличительной черте.

— Я буду Джинджер, — объявил единорог.

Он выжидательно посмотрел на единорожку, но та сидела схватившись за голову снова на грани слёз.

— Как же сложно! Никак не приходит на ум красивое имя, — простонала она.

— Будешь Стар, — строго произнёс Джинджер, мельком глянув на звёздочки на её крупе.

Успешно предотвратив очередную зарождающуюся истерику, он подошёл к молодому кольту. Тот выглядел уже куда лучше, хотя по-прежнему хранил молчание и боялся поднять глаза. К большому удивлению Джинджера, кьютимарки у земного пони не оказалось — достаточно редкое событие для пони-подростка.

— Тебя будем звать Вайт, — распорядился рыжий единорог.

Рози одобрительно кивнула, по-прежнему обнимая крылом тощего земного пони, словно отчаянно пытаясь его согреть.

— Но что нам теперь делать? — спросила она.

Рыжий единорог на мгновение задумался.

Без чужого вмешательства они вряд ли сумеют разобраться.

— Нам нужна помощь, — ответил Джинджер. — Надо найти хотя бы одного пони, который сможет нас сориентировать.

— Но сейчас ночь, — возразила пегаска. — Мы можем, разве что, постучаться в чем-нибудь дом, — с надежой предположила она, глядя на горящие вдали огоньки окон.

Выйдя из переулка, они двинулись на свет, словно мотыльки на огонь, но не успели они пройти и десяти шагов, как Джинджер вновь услышал знакомый пронзительный крик Стар.

— Ну что у тебя за этот раз?! — гневно воскликнул единорог.

Он резко обернулся и в ужасе застыл, не увидев кобылку позади.