2 / 3
Глава II. Secundum
VIA.
Глава II. Secundum
— А, domine, не спится? Случается и такое с возрастом. Какую историю старика ты хотел бы послушать сегодня? Хорошо ли я знал твоего отца? Лучше, чем многие, можно сказать, он был мне почти как патрон, если бы, конечно, можно покровительствовать рабу. Да, я попал к нему не сразу, вот оно, значит, как было…
Жаркое солнце было беспощадно к рабам. От пони можно было бы ожидать милосердия, но светило было безразлично к страданиям. Оно, впрочем, не делало различий по социальному статусу. Жарко было всем.
Особенно жарко было на рынке рабов. Плотно набившиеся на узкие улочки рынка покупатели, запах немытых тел, торговля, крики, плач и ругань, всё это было здесь.
Кого тут только не было! Земнопони, единороги, пегасы, зебры, кирины, драконы и даже бэтпони.
Мантикулярис сидел в клетке, которую спустили с телеги на песок, вместе со старым кирином, роскошную гриву которого подёрнула седина, а чешуйки на спине немного утратили блеск, но выделяло его среди множества рабов не это, а спокойствие. Он словно возвышался над своими товарищами по несчастью.
Не в том смысле, что считал себя лучше других, нет, он просто сидел и легко улыбался, как будто вспоминая смешную историю, что очень не подходило обстановке.
— Ну же, Манти, почто такой снулый, была у меня собака как-то, морда обвисшая, а как ляжет — вообще лужей растекается, так вот, она была не такая снулая, как ты, — старый кирин почесал бородку. — Глядишь, с новым хозяином тебе побольше повезёт.
Бывший атлет провёл копытом по длинному, неровному шраму на передней правой ноге.
— Не знаю, друг, эти десять лет… если бы у хрыча были наследники, так и гнуть бы мне спину на виноградниках до самой смерти. Жестокий был ублюдок.
Кирин громогласно рассмеялся.
— А может, ещё скажешь, что не заслужил? Твои “подвиги” послушать, так мало тебя пороли, — он перевёл взгляд на спину Мантикуляриса. — Хотя, так посмотреть, с этими полосами от кнута, ещё чуть и продавали бы тебя сейчас как зебру.
Затем он пригладил свою роскошную гриву и хмыкнул.
— Вот был у меня прапрадед: как-то там что-то посчитал и пошёл в центр города говорить всем, мол, Эквус круглый! Так его вот пороть не стали, сразу на костёр отправили!
Силач ахнул.
— Какая… жуткая участь, даже если он заблуждался.
Кирин сначала непонимающе посмотрел на друга, а затем покачал головой и улыбнулся.
— Да-а, а ты явно звёзд с неба не хватаешь.
Бывший атлет не понял, к чему это было сказано, но ухмыльнулся.
— А вот, кстати, уделял бы ты больше времени грамоте и законам, может, стал бы рабом нотариуса.
На это Манти смолчать уже не смог.
— Ха! И как тебе, бесправному рабу, знание законов поможет?
Кирин хитро улыбнулся.
— А вот на спор давай! Половину кошеля мне отдашь, коли докажу, а нет, свою половину отдам!
Силач непонимающе склонил голову набок.
— Какого кошеля? Трава там одна жухлая, от головной боли нарвал, да пыль по углам, — Манти начал провожать взглядом друга, который поднялся и подошёл к краю клетки.
Кирин прислонился к решётке.
— Испугался, значит? Ведь знаешь, не зазорно отступить из проигранной бит…
Мантикулярис перебил друга.
— Ладно-ладно, давай, всё одно взять у тебя нечего, — произнёс он и сел на выстланный соломой деревянный пол. Потом помолчал немного и спросил: — А всё ж таки как зовут-то тебя?
Из без того никогда не сходящая с уст кирина улыбка стала ещё шире.
— А я уж думал, не спросишь. Я Калефасентис, а теперь узри торжество закона! — кирин отвернулся к дверце клетки, где стояла кобыла-надсмотрщица, высунул копыто через достаточно широкий зазор между прутьями клетки и с оттяжкой шлёпнул её по крупу.
Не ожидавшая такого кобыла пискнула, взбрыкнула, резко развернулась на месте и, увидев довольно ухмыляющегося кирина, закричала.
— Высеку! Двадцать… тридцать плетей! — на крик сбежались ещё надсмотрщики, узнав в чём дело, они рассмеялись, но помогли кобыле выволочь непокорного раба из клетки и привязать его к столбу для наказаний.
На крик пришёл ликтор — хранитель закона на рабском рынке. Столб был достаточно далеко от клетки силача, и он слышал только обрывки разговора, ликтор говорил тихо, но вопли надсмотрщицы были слышны гораздо лучше.
— Тридцать плетей! — страж закона что-то ответил ей, на что она яростно замахала копытом. Ликтор снова что-то произнёс, и она склонила голову.
Ликтор отошёл на пару шагов, а кобыла взяла со стойки у столба длинный кнут с раздвоенным кончиком.
Мантикулярис прижался к решётке. Каким образом его друг хотел доказать, что знание законов поможет рабу? Не надо лапать власть имущих кобыл, иначе наказания не избежать? Неужели так сильно хотел доказать свою правоту?
Калефасентис вроде выглядел расслабленно, сложно было сказать из-за расстояния до столба.
Замах, удар… силач закрыл глаза, не в силах смотреть.
Звоньк!
Он тут же распахнул глаза, что это за звук?
Звоньк!
Кирин медленно потянулся: будучи прикованным к столбу, ему не очень удобно было стоять.
Звоньк!
А бронированную чешую киринов кнут не брал.
Звоньк!
“Старый пройдоха… проспорил я, получается, ха”.
Дверь клетки скрипнула, и Манти перевёл взгляд на вход.
— Вставай раб, тебя купили, — сухо бросил ему вошедший земнопони с дубинкой.
Кажется, оставшаяся, по сути, безнаказанной выходка кирина не очень сильно улучшила настроение надсмотрщиков. Лучше шевелиться побыстрее.
Силача завели под тент, который давал хоть какую-то защиту от солнца, как раз в ту минуту, когда белый высокий единорог в тоге передавал небольшой завязанный мешок регистратору рабского рынка.
“Интересно, сколько стоит моя жизнь… Хотя нет, не хотел бы знать”.
Регистратор вскрыл мешочек, быстро пересчитал монеты и кивнул помощнику, который забрал плату. Сам регистратор же присмотрелся к бумагам.
— Вот и ваш раб, господин Регнум, самый крепкий из всех, что мы только смогли найти, — Мантикулярис почувствовал тычок в бок от надсмотрщика и сделал шаг к центру тента. — Был подвержен maxima capitis deminutio за воровство, то есть лишён гражданства, и продан в рабство.
Единорог присмотрелся к спине своего приобретения. Опережая вопросы, регистратор продолжил:
— Судя по следам наказаний, покорностью не отличается, если желаете, мы можем… — покупатель поднял копыто, останавливая регистратора. — Как пожелаете.
Регнум подошёл к рабу поближе и оценивающе осмотрел его. Силач же увидел, что единорог, по всей видимости, пережил не одну битву: на шкуре были пара проплешин, рог был сколот с одного бока, а левую заднюю ногу пересекал толстый неровный шрам.
Регнум закончил осмотр и, по всей видимости, остался доволен. Он забрал туго скрученный свиток у регистратора и низким, как будто не очень подходящим к внешности голосом произнёс:
— Мантикулярис, за мной, обсудим твою службу.
Силач спешил на новым хозяином, который быстро и не оборачиваясь выдвинулся в сторону порта. Копыта Манти неприятно заныли, слишком быстро после долгих месяцев в клетке, но жаловаться он и не думал, дабы не навлечь гнев хозяина. Единорог же, несмотря на столь быстрый темп, говорил не сбивая дыхания.
— Называй меня domine или господин Регнум, мы сегодня же отправляемся на биреме на остров Керос, — единорог оглянулся назад на раба. — Ты обучен гребле?
— Г-гребле? — земнопони задумался, особого умения там наверняка не требовалось: знай греби со всеми, а расстраивать хозяина не хотелось, вдруг передумает, и сколько ещё в клетке тогда сидеть. — Да, господин Регнум.
“Надеюсь, этот остров, где бы он ни был, недалеко, проклятая морская болезнь”.
Дальнейшие вопросы единорог задавал не оборачиваясь.
— Умеешь читать? — кивок от силача. Потом он понял, что его жест не увидят, и утвердительно угукнул. — Палкой владеешь?
— Только мечом, господин Регнум, обучался с детств…
Единорог не дал ему договорить, резко остановившись и обернувшись к Мантикулярису.
— Закон запрещает рабам владеть оружием, — после чего отвернулся и снова поспешил вперёд. — Занимайся с палкой, если не будет других дел.
Дальнейший недолгий путь прошёл в тишине. Причал, к которому они подошли, был пустоват, ни погрузки, ни выгрузки, видно, корабль уже готов к отплытию.
Жеребцы поднялись на борт, и через несколько минут корабль отошёл от причала.
Оказавшись на борту, Регнум заметно расслабился: из его осанки ушло напряжение и единорог даже начал улыбаться.
Гребцы бодро налегли на вёсла, и бирема помчалась по волнам. Частенько брызги от разбивающихся о борт волн залетали на палубу, смывая жар и чад рабского рынка.
— Через три дня уже будем у острова, — произнёс единорог, обращаясь к рабу. — Разомнись, у тебя будет вторая смена на вёслах, кормим после смены. Если достойно поработаешь и окупишь себя, то, посмотрим, может, и заработаешь себе свободу.
Сердце Мантикуляриса забилось чаще. Первые года своего рабства он подумывал сбежать, но хозяин настолько жестоко обошёлся с попытавшимся бедолагой, что он перестал даже думать об этом. Можно ли верить слову Регнума? Надо будет поспрашивать других рабов на корабле. А пока…
— Спасибо, domine, — силач немного замялся, не зная, как отреагирует новый хозяин, но решил попытаться: — Разрешите задать вопрос?
Единорог кивнул.
— Знание — великое благо, спрашивай.
Манти проводил взглядом удаляющийся берег и посмотрел в сторону бесконечной синевы.
— Этот остров, на который мы плывём, Керос, кажется, что мы там ищем?
Регнум жестом пригласил идти раба за собой и, подойдя к ящикам, достал из лежащей поверх них сумки небольшой журнал с заметками и открыл его примерно на середине.
— У меня есть все основания полагать, что древние киринские капитаны хранили в пещере Кероса свои награбленные сокровища, — единорог перевернул несколько страниц. — Записи сохранились не полностью, но даже и так понятно, что они оставили какую-то магическую защиту.
Регнум захлопнул журнал и убрал обратно в сумку.
— Думаю, прошло столько времени, что защита, без поддержки больше не работает.
Мантикулярис задумчиво почесал подбородок.
— Но господин Регнум, вы сказали, что до острова всего три дня пути, это же совсем близко, как так вышло, что сокровища ещё никто не нашёл?
Единорог снова пошёл к борту, и силач последовал за ним.
— Я думал об этом. Если так, будем надеяться, что тот, кто нашёл сокровища, забрал лишь золото и драгоценности, но оставил хотя бы карты, заметки и прочее. Историки и философы тоже неплохо платят, — Регнув замолк ненадолго, но затем продолжил: — А если там совсем пусто, значит, буду искать способ, как выплатить долги за экспедицию, иначе моему семейству только и останется, что прозябать в тени прежней славы.
Манти почувствовал, что настроение хозяина ухудшилось, и решил, что лишний раз лучше не навлекать на себя его гнев. Поклонившись и убедившись, что хозяин больше в нём не нуждается, земнопони отправился знакомиться с гребцами.
Три суровых дня пролетели как один. А ведь раньше силач думал, что самая сложная работа на виноградниках! Ну ничего, будет ему уроком. Ещё повезло, что морская болезнь докучала не сильно: он сбегал к борту всего лишь пять раз.
Хорошего причала у острова, конечно же, не было, но была подходящая природная бухта. За три дня пути Манти познакомился с командой, гребцами были в основном рабы и несколько вольноотпущенников, к остальной работе по кораблю рабов не допускали, даже к выдаче пайков.
На третий день, когда Регнуму приспичило поговорить, он поведал силачу, что подбирал крепких рабов не для гребли, хотя и для этого тоже, а чтобы они таскали сокровища из пещеры киринов. Вот уж точно, его надежды были велики.
Единорог первый спрыгнул с борта в воду и направился к берегу, крикнув остальным собираться, перенести припасы на берег и обустроить временный лагерь.
Манти спрыгнул за хозяином и нагнал его, держась на почтительном расстоянии.
— А, Мантикулярис, тебе тоже не терпится посмотреть на эту пещеру с сокровищами? Хочешь, идём со мной, хочу взглянуть на неё, прощупать остатки магии.
— Да, господин Регнум, — а ещё как же сильно он соскучился по земле, никакой больше качки, хотя бы пару дней. Но вот по поводу пещеры он был настроен не так позитивно, как хозяин. — Разумно ли будет идти туда вдвоём, domine?
Единорог отмахнулся.
— Я более чем уверен, что от магии там уже и следа не осталось. Идём посмотрим!
Жеребцы дошли до берега, Регнум сверился с заметками в сумке, и они углубились в лес.
Пещера, до которой жеребцы добрались без происшествий, мягко говоря, не впечатляла. Мантикулярис почему-то представлял себе чуть ли не храм киринов: у входа бы горело вечное пламя и по обе стороны стояли могучие статуи, но реальность оказалось дырой в земле высотой в четыре пони, а шириной в пять.
Единорог же, наоборот, выглядел воодушевленным.
— Вход ровно там, где я и думал! — силач уже занес копыто, чтобы начать спуск, но Регнум остановил его. — Подожди, сначала проверим, не осталось ли тут защиты.
Единорог зажёг рог и закрыл глаза. Несколько минут жеребцы стояли в молчании, пока наконец Регнум не открыл глаза.
— И снова, как и думал, никакой магии! Путь свободен, — и с этими словами единорог направился внутрь. Манти не отставал.
Спуск был достаточно долгим, минута, вторая, камень под ногами вскоре припорошился белым песком, и единственным источником света оставался рог Регнума.
Вскоре пещера стала попросторнее и жеребцы оказались в обширном помещении, где уже явно виделись следы искусственной обработки.
Песок под ногами был каким-то странным, но Манти, впрочем, раньше в пещерах бывать не приходилось, так что, возможно, так и должно быть.
Регнум осмотрелся.
— Теперь видишь? Интересно, есть тут ещё проходы или мы нашли место, куда и были свалены сокровища? В таком случае…
Вдруг потолок задрожал и место, откуда они пришли, оказалось перекрыто гигантским камнем.
Который вдруг открыл глаза. И начал грохотать.
— Не. Кирины. Раздавить. В. Порошок.
Силач очень резко осознал, что странный песок под ногами оказался молотыми костями. Очень сильно захотелось уметь летать и не дышать.
Единорог, несмотря на дрожь в голосе, не растерялся.
— П-постой, голем! Мы пришли от киринов! — и шёпотом добавил: — Проклятье, вот почему я не почувствовал магию, её здесь и нет, они оживили камень!
— Друзья. Киринов. Докажите.
Тут Мантикулярис подал голос.
— Его зовут Калефасентис, мы с ним… — договорить он не успел, его перебил страж.
— Докажите. Кирины. Много. Знают. Много. Думают. Докажите. Переместите. Меня. Переместите. Меня. Переместите. Меня. Скажите. Как. Переместите. Объясните. Докажите. Друзья. Киринов. Время. Мало. Считаю. Пять. Сотен. Ударов. Сердца. После. Пыль.
Жеребцы тут же бросились к камню и, уперевшись спинами, попытались сдвинуть его. Бесполезно, слишком тяжёлый.
— Это явно загадка, камень нереально сдвинуть! — с паникой в голосе произнес Регнум. — Пятьдесят ударов сердца в минуту, у нас не так много времени…
Единорог сбросил с себя сумку, перевернул её и лихорадочно начал перечитывать записи.
Силач последовал его примеру, может, найдётся что-то и в его сумке… Жухлая трава. Ну конечно. Голова, правда, не болит. Не дождётся его друг половины сумки… Но до чего смешно он обдурил надсмотрщиков.
Звоньк! Ха-ха.
Подожди-ка, его деда сожгли на костре… да кирины-то ведь не горят!
— Ха-ха-ха-ха, вот оно чего! — силач рассмеялся, чем привлёк внимание Регнума, который непонимающе уставился на него. — Вспомнил историю друга, там…
Подождите.
Как он там сказал? Эквус круглый? Да быть того не может, но если так кирины думают… То камень уже подвинулся… Надо рискнуть!
— Мы выполнили то, что ты хотел, камень, ты уже стоишь не там, где минуту назад! — Манти подошёл поближе к камню, единорог поднялся с места. — То, где мы находимся, в вечном движении, а значит, мы сделали то, что ты просишь!
— Друзья. Сокровища. Больше. Не. Нужен.
С оглушающим грохотом камень развалился, открыв проход наружу. А сокровища…
— Да, domine, так твой отец и нашел богатства для семьи, он и вправду не рассказывал? Ах, зря ты не интересовался, сколько ж у нас приключений после было… Что? Почему он не освободил меня? Его вины здесь нет. Я отказался. Свобода развратила меня. Но неволя… в неволе я оказался свободен. Свободен от самого себя. Ха-ха, ты прав, ударился я снова в философию, такое, кстати, тоже к старости случается.
— А что долг кирину? Это ты хорошо спросил.
— Бери эту сумку, Мантикулярис, и тащи за мной, будем регистрировать груз в порту, а ты, ты заслужил и свободу и половину её содержимого, там хватит тебе обустроиться.
Силач, казалось, парил над землёй, но почему-то не от того, что ему пообещали богатства, не из-за вновь обретённой свободы, он всё не мог осознать, что знание спасло ему жизнь.
Быть может, стоит жить ради знаний?
Регистратором в порту оказался раб-кирин. Как забавно, он так похож на…
— Две недели не виделись, а тебя и не узнать, идёт тебе, всё-таки, улыбка! Ну так что, совесть заела? Давай-ка посмотрим, что моего лежит в половинке твоей сумки…